Стальная дуга - Страница 3


К оглавлению

3

— Уходи прочь, быстрее, и мой тебе совет, сделай, как Фёдор Иваныч сказал, а то не поздоровится тебе!

Майор Лопуховский, недавно назначенный заместителем командира полка по политической работе и воспитанию, беспомощно оглядел собравшихся вокруг пилотов. Все смотрели на него с ненавистью.

— Товарищи… Ребята… Я же не со зла… Я не подумал…

— Уходи от нас, майор. Тебе Столяров правильно посоветовал. Если командир тебя не шлёпнет, мы ночью придавим. И запомни, майор. Теперь ты знаешь, почему лётчиков хоронят в закрытых гробах…

Глухой голос смолк. Натан даже не разобрал, кто из пилотов говорил с ним, но почему то ему стало жутко. Не разбирая дороги, спотыкаясь на кочках и колдобинах, со всех ног он бросился в свою землянку. Перо цеплялось за шероховатости, брызгало чернилами, но всё же рапорт о переводе в другую часть вышел разборчивым. Полетели в фанерный чемодан немудрёные пожитки, Натан Лопуховский торопился, как никогда в жизни. Набросил на себя шинель, поправил ушанку, и, сжимая в одной руке рапорт, в другой — чемоданчик с вещами, с сожалением осмотрел напоследок уютную тёплую землянку, так нравившуюся ему, двинулся к выходу… Странное дело — все, кто встречался ему по пути, смотрели на замполита, точнее, уже бывшего замполита, как на пустое место. Ему даже не отдавали честь, и никакого желания требовать соблюдения Устава у майора не возникало. Может, потому что следом шествовали две молчаливые фигуры, а может, он уже начал осознавать, что сотворил своей неосторожной фразой о погибшем экипаже… В штабной землянке было пусто, только дежурный.

— Мне бы командира…

— Рапорт принесли?

— Так точно…

В дежурном по полку замполит узнал того самого майора Столярова, который дал ему совет удирать из части.

— Давайте сюда.

Принял бумагу, краем глаза пробежал по кривым, неровно прыгающим строчкам, затем молча прошёл в отгороженный отсек, где обитал Медведев. Через мгновение вышел:

— Вы свободны, майор. Ваша просьба удовлетворена. Можете отправляться в политотдел дивизии хоть сию секунду.

Столяров вновь уселся за стул, но, видя, что замполит стоит недвижимо, нехотя спросил:

— Что-то ещё?

— Да… Если можно, ответьте на один вопрос.

— Хорошо. Задавайте.

— Почему командир так среагировал? Я же не со зла…

Владимир Столяров от неожиданности даже опешил, но потом справился с замешательством.

— Неужели вы не поняли?! Вы НЕ ЗАХОТЕЛИ ХОРОНИТЬ ПАВШИХ ЗА РОДИНУ!

— Но от них же ничего не осталось! ЧТО мы могли похоронить?

Майор шумно выдохнул воздух, пытаясь сдержаться:

— Вы думаете, что в тех могилах, которыми усеян боевой путь нашего полка, МНОГО погибших? Нет… Но мы не можем, и не должны никому отказывать в ПАМЯТИ выживших, и тех, кто придёт после нас. Ясно вам, майор Лопуховский?

Теперь он понял. Понял, какую фатальную для своей карьеры ошибку совершил. Первая самостоятельная должность, и такой конфуз в первую же неделю на ней. Наверняка и штаб дивизии уже доложили… Бывший замполит развернулся и вышел прочь, оставив за собой клуб пара…

Сменившись, Владимир вернулся домой. Здоровенный чёрный кот при виде входящего лётчика выгнул спину и довольно заурчал, затем неторопливо прошествовал к ногам и стал тереться об унты боком. Майор Столяров наклонился, ласково почесал животному спину.

— Соскучился, зверь?

Животное тихо мяукнуло в ответ и сев на широченный лохматый хвост выжидательно уставилось прямо в глаза лётчика. Тот усмехнулся и извлёк из кармана полушубка завёрнутый в газету свёрток.

— Учуял, фриц? Ладно, лопай.

В самодельную плошку легла селёдка. И кот, вздыбив шерсть на загривке, с довольным урчанием впился зубами в добычу. Майор же, сменив унты на обрезанные валенки, прошёл из коридора в комнату. Там ярко горела на столе семилинейная керосиновая лампа, пыхтел горячий самовар. Вкусно пахло из укутанного в старый ватник котелка.

— О, Володья, ты фернулся? Я так рата.

— Ладно, Гера. Оставим. У нас опять экипаж погиб при посадке.

Девушка внимательно посмотрела на него и молча села на ящик, играющий роль стула.

— Это не есть всё. Что ещё?

— Да замполит наш новый. ТАКОЕ сморозил! Удивляюсь, как его Фёдор Иваныч на месте не шлёпнул… Ну, дело прошлое. Топает сейчас майор Лопуховский к новому месту службы. Пешочком. Может, и дойдёт. Медведев заставил того рапорт о переводе написать.

— Гут. Я рата. Ты кушай, Волотья, кушай. Пока всё тёплое.

— Спасибо, солнышко. Заботливая ты у меня…

Гертруда Шрамм была действительно немкой. Её отец, германский коммунист Вилли Шрамм попал в концлагерь, откуда уже не вышел, а девушка, чтобы уцелеть, была вынуждена сменить фамилию и имя, а затем завербоваться в вермахт. При первой же возможности она перешла на сторону Красной Армии. Ей повезло, что она сдалась не наступающим частям, и горячке боя её не пристрелили, а отсиделась сутки в подполе и вылезла как раз тогда, когда через село следовали уже тыловые части. По случайности или простому везению немка вышла на свет тогда, когда через населённый пункт следовал армейский СМЕРШ. После проверки, а к счастью, в Москве нашлись люди, которые лично знали её отца и её саму, правда, совсем маленькой, девушку прикомандировали к управлению СМЕРШ, которое курировал начальник отдела особых операций подполковник Незнакомый, спасший Владимира от смерти. Тогда смершевец запомнил широкоплечего майора, пошедшего на смерть вместе со своими лётчиками, и использовал Столярова в одной деликатной операции. Но, к его величайшему сожалению, выяснилась непригодность майора к такого рода деятельности, и Владимир вернулся обратно в строевые части. Но Незнакомый сделал для себя заметку, и далеко неслучайно в части со Столяровым вскоре оказалась и Гертруда Шрамм…

3